Пятница, 21.07.2017, 05:28






Вы вошли как Гость | Группа "Гости" | RSS
[ Главная ] [ Былое... Курсантские воспоминания - Форум ] [ Мой профиль ] [ Выход ]
[ Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
 
Страница 1 из 11
Модератор форума: reverse, neva 
Форум » Общие вопросы » Былое... Воспоминания выпускников Челябинского ВВАКУШ » Былое... Курсантские воспоминания (Воспоминания о годах, проведенных в Челябинском ВВАКУШ)
Былое... Курсантские воспоминания
NAVДата: Вторник, 10.01.2012, 17:35 | Сообщение # 1
Лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 79
Репутация: 1
Статус: Offline

Друзья, думаю не найдётся такой человек из числа выпускников ЧВВАКУШ, который войдя на территорию училища, не испытал бы прилива ностальгии, у которого бы не перехватило дыхание при виде «своей» казармы, где были прожиты годы учёбы, входа и аудиторий учебно-лётного отдела, аэродрома откуда начиналась дорога в небо. Здесь везде чувствуется дыхание нашей юности, ощущаются следы наших друзей, где-то незаметно витают наши мечты и надежды… ЧВВАКУШ навсегда остался в нас, а мы навсегда остались в ЧВВАКУШе. «Мы ушли, только видимо что-то осталось…». Думаю, вы без раздумья согласитесь, что нам нельзя забывать всего того, что было для нас началом-начал, что составило основу нашего мировоззрения и мировосприятия. Мы учились не только летать, но и дружить, здесь мы впитывали в себя тот легендарный «лётный дух», который прошёл огонь, воду и медные трубы. Наши друзья, с которыми мы шли бок о бок, стали для нас больше, чем друзья, наши командиры, преподаватели и инструкторы стали для нас родными людьми. Прошло много лет, но мы их всех помним! Иногда нам хочется вернуться в то время и ощутить, что всё впереди, что все мы вместе, что на плечах всё те же жёлто-синие погоны курсантов… В данном проекте мы хотели бы предложить вам вспомнить всё то, что было для вас за годы обучения в училище великим и значимым, смешным и грустным, что оставило в вас неизгладимый след на всю жизнь, навсегда! История ЧВВАКУШ в цифрах и событиях - серьёзна, но кроме этого были люди, которые творили эту историю. Это мы с вами! Все те, кто «прошёл той тропой!»

P/S В изложении своих курсантских воспоминаний мы просили бы вас проявлять определённую долю корректности. Бывало всякое, но давайте помнить хорошее и доброе! Постарайтесь избегать прозвищ и нелестных высказываний в чей то адрес. Не стоит сводить какие-то давние счёты. И ещё, пожалуй, было бы неверно ограничивать воспоминания только теми, кто учился в ЧВВАКУШ, ведь у всех у нас были родные, которые жили и болели за нас всей душой. Может они тоже хотят что-то сказать. Надеемся, что проект будет поддержан и мы напишем свою историю ЧВВАКУШ, которую мы не должны забывать!
Спасибо!

Свои воспоминания вы можете размещать сами (после регистрации) или присылать на почту 22m3@mail.ru , nav_van@list.ru

Прикрепления:


Лучше быть клювом цыпленка, чем хвостом тигра

Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Среда, 11.01.2012, 17:28 | Сообщение # 2
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

На штурмана я учился 4 года. Сегодня был последний день. Казарма гудела. Рота курсантов переодевалась в офицерскую форму. Парадная форма с золотыми погонами лейтенантов делали всех неузнаваемо красивыми. По очереди вызывали к командиру роты за назначением. 4 года мы избегали этот кабинет, где выдавали наряды на кухню или еще, что хуже. За столом сидел командир роты майор Волков. Два стола по бокам были аккуратно заставлены пачками денег. Отсчитав несколько пачек, майор протянул мне ведомость. Я не глядя, расписался. Затем, он взял вторую ведомость и стал зачитывать все, что я сломал и потерял за 4 года. Я расписался снова. Моя стопка денег стала гораздо легче. И тут, я подумал, что в спешке он забыл высчитать с меня за недавно утонувшую в океане подводную лодку. Отложив ведомости, и часть моих денег, майор сказал: “Так как вы закончили учебу с отличием, то имеете право выбора”. Я взял список и недолго думая, выбрал: “Забайкальский военный округ”. Командир роты, склонив голову, что-то промычал. Затем взял себя в руки и улыбнулся. Джаконда со своей улыбкой могла отдыхать. Курсанты знали, что после этой улыбки, майор скрипучим голосом, через зубы говорил: “Курсант берите лом, лопату и метите от КПП и до отбоя”. Я содрогнулся. Однако, посмотрев на мои офицерские погоны, майор заискивающе признался: “У меня есть 12 курсантов, с которыми я за 4 года был чаще, чем с женой и детьми”. И вот сейчас, когда я для них приготовил лазурный берег Северного Ледовитого океана, Чукотку и Забайкалье вы лишаете одного моего друга этой возможности. Расчувствовавшись, я согласился на Кавказ. В моем полупустом чемодане лежали пачки денег, диплом, и направление на Кавказ, в штаб армии. Сразу за проходной училища я влился в водоворот встреч и проводов. Вальс “На сопках Манчжурии” сливался с общим гулом. Выпускники покидали свой дом, где четыре года вместе жили, учились и летали. Начальник училища Бельцов пожал мне руку как-то не по-генеральски, двумя руками. Рядом с ним стояли жена и дочь-невеста. Ее звездная красота не давала даже шанса мечтать о ней. Подъезжали автобусы, такси и родственники. 140 лейтенантов встречались с девушками – невестами и прощались друг с другом. Меня никто не ждал, однако ко мне сразу подошли две самые красивые девушки. Парадная форма с золотыми погонами, оказывается, обладала всеми свойствами распущенного хвоста павлина. Плавная мелодия вальса, запах духов и еще чего-то не казарменного вывели меня из строя. Познакомившись, мы решили перед поездом посидеть в кафе. Тем более, что уже выпустить их мягкие ладошки я просто не мог. До вокзала было километров двадцать. Имея чемодан денег, я впервые в жизни, решил воспользоваться такси. “Червонец” – сказал небрежно водитель и лихо повез нас на вокзал. Держась за руки, мы разговаривали и смеялись. В попутном гастрономе я купил самых дорогих леденцов. Кулек из газеты вмещал килограмм ароматных, разноцветных необычайного вкуса конфет. Даже водитель с неохотой съел штук десять. Подъехав к вокзалу, мы шумно вышли из машины. Я взял чемодан, дал водителю рубль и пошел за девушками. Таксист начал кричать. Я с интересом посмотрел на водителя и снова хотел идти. Его крик, переходящий в мычание уже начал заглушать вокзальный шум. Получив высшее штурманское образование, я понял, что червонца мало. Похлопав водителя по плечу и протянув ему еще рубль, я сказал: “На тебе еще червонец”. С водителем началась истерика. Начали подтягиваться таксисты и прохожие любители театра. Мои девушки уже стояли у мраморной лестницы и с интересом наблюдали за своим кавалером. “Червонец, червонец” – орал водитель и тряс над головой рублем. Наконец он съехал в родное русло речи и полился красноречивый мат с мелькавшими словами: родина, армия, офицер и какой-то дебил. Подошедшие с монтировками таксисты, посмотрев на серьезного в парадной форме лейтенанта, сразу встали на мою сторону, поняв, что их коллега сошел с ума. Широкие окна кафе заглушали вопли таксиста, который размахивал в руке какой-то бумажкой. На вопрос девушек о шуме я сказал, что какой-то дурной таксист попался. Они меня поддержали. А Таня сказала: “Подозрительный тип, он мне сразу не понравился, когда еще отказывался от леденцов”. Красный портвейн и горячие пельмени с горчицей и уксусом подняли настроение. Девушки разрумянились и на перебой рассказывали веселые истории, когда же они узнали, что я таксисту дал рубль, они смеялись до слез. Месячная получка курсанта была пять рублей. За четыре года я научился жить в пределах этой суммы. Сегодня я узнал, что десять рублей это червонец. По воинскому требованию, принимая его за билет, я добрался до Кавказа. Проводники меня усаживали даже в поезда, автобусы и самолеты, где не было мест. Здесь в Челябинске проводник усадил меня в купе с полковником. Тот с улыбкой поздравил меня с выпуском. - Узнаете меня, - спросил он. - Нет, не припомню, - ответил я. - Посмотрите внимательно, я полковник Кобелев – торжественно представился сосед по купе. - Нет – уже уверенно ответил я. - Я главный штурман училища, читал вам четыре года штурманское дело, вспомнили. - Да науку помню, сержанта Верхогляда, майора Волкова, а Вас нет. - Диверсант – подумал насупившийся полковник и предложил сыграть в карты. В детстве в снежную пургу я с сестрами и братьями, забравшись на печь, играл в карты. - В “Дурака” или “Акулину”, спросил я. Наверно не умея играть в “Акулину”, полковник выбрал в “Дурака”. Мы сыграли тридцать партий. Полковнику сильно повезло, он ни разу не проиграл. Настроение его улучшилось, и теперь он был уверен, что я не диверсант…

Борис Наседкин ЧВВАУШ 1966 год выпуска
http://nasedkin-bp.narod2.ru/shturmanskie_baiki/shturman/

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Вторник, 17.01.2012, 11:48 | Сообщение # 3
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Ночь. Сигнальный прожектор азбукой Морзе упорно высвечивает в зимнее небо позывные аэродрома ЧВВАКУШа. Даже самый «трудный» курсант первого курса после этого уже навсегда отчётливо запомнит: два длинных, два длинных-два коротких есть сочетание букв «МЗ». Традиционный отбой в 22 часа, перемещения в течении 1,5 часов запрещены. Гул голосов периодически затихает после «рыка» старшины о необходимости прекратить разговоры, но это ненадолго. К 23.30 те, кто не спит начинают перемещаться. В трусах и майке они прошаркают своими "военными тапками" мимо изнывающего на «тумбочке» дневального и издевательски отдавая ему воинские почести проследуют в туалет покурить. После полуночи уставший дневальный сползёт к бортику «шинельного ряда», усядется на него и уснёт. Через некоторое время у него затекут ноги и в данном случае, при резком желании встать, это закончится небольшим падением с лёгким стуком об пол... Если в наряде по роте дежурный старшина взвода Пташкин (ФИО. изменена), то после часа ночи он обязательно достанет гармошку, запрётся в ленинской комнате и будет наяривать на ней всё, что взбредёт ему в голову. Он войдёт в раж, и по его лицу будет трудно угадать, кто играет, то ли Пташкин на гармошке, то ли она на нём. Время суток для него в этом состоянии потеряно. Его меньше всего волнует, что за окном ночь и есть шанс поспать. Правда, когда зимней ветреной ночью он затягивал вместе с ней музыку из фильма «Хроника пикирующего бомбардировщика», то ему многое прощалось. Кажется, уснул Шурик П., поэтому надо его обязательно разбудить и пожелать спокойной ночи. На очередной отзыв Шурина голова зависает над подушкой. «Спокойной ночи, Шура!» Я знаю, что думает Шура, но он это не озвучивает. Шура «на автопилоте» выдаёт сходное пожелание и вновь погружается в глубокий сон. Иногда в эту ночную пору в углу бубнит «Кура». Предметом его постоянных обсуждений или «разборов полётов» становится его друг с исконно рабочей фамилией. Иногда последний не выдерживает напора критики и в ночи раздаётся хриплый вязнущий бас: «Кура, рот закрой! А?» «Кура» договаривает остатки фраз и наконец замолкает. В эту же пору ночным призраком может появится Андрей К. С двухметровой высоты его роста и бессвязных обрывок фраз догадываешься, что ему необходим приёмник. Если смилостивиться и выдать ему этот механизм, то он свернётся в утробную позу, и будет слушать его, пока хватит батареек. Надо отметить, что приёмники были категорически запрещены, ибо «Голос Америки из Вашингтона» мог воздействовать на умы курсантов! Наконец, наступает время будить Вовку Б. Вовка золотой медалист, исполнителен в лучших традициях Советской Армии и уставы для него есть норма жизни. Вовка часто суетится, многократно уточняет простые вещи, трепетно слушает всякий бред вышестоящего начальства. Ночью Вовка часто просит дежурного разбудить его ближе к двум часам, и если Пташкин не играет на гармошке, то Вовка занимал ленинскую комнату и «учится военному делу настоящим образом». Старшина роты не очень жалует Вовку, потому периодически средь ночи выставляет его из «ленинского пристанища». И Вовка, путаясь в конспектах и учебниках, идёт спать. Кто знает, может поэтому, Вовка Б. так и не стал золотым медалистом ЧВВАКУШ? Тишина. Средь ночи слышатся командорские шаги дежурного по батальону. Он сверяет наличие голов по их принадлежности к кроватям. Пересчёт. Все на месте. «Самоходчиков» нет. «Почему не мыт пол?», - вопрошает дежурный офицер, и дневальный начинает возить мокрой грязной шваброй по главному казарменному проходу, смешивая грязь с лунным светом. «Почему не горит дежурное освещение?» Пташкин поспешно включает его, и ночь курсанта Паучека опять превращается в день. Вновь его битва с дежурным освещением проиграна. Паучек обхватив голову руками, усаживается на кровать и начинает что-то говорить на своём национальном языке. Очевидно, хорошо, что никто его не понимает… Наконец, глаза упираются в стенд "Так начинается дорога в небо" и сон берёт своё. Засыпающее сознание ещё успевает проанализировать путь в небо от первой детской книжки про лётчиков-испытателей до красавцев-перехватчиков, проносящихся над гудаутским военным аэродромом... «Рота подъём, тревога, получаем оружие, строимся в проходе!» - раздаётся средь ночи. Все походят на бегающих в ночи лунатиков с автоматами в руках. Сон проходит на плацу, когда все заходятся каким-то безумно-подпрыгивающем от холода танцем и думают, что главное, чтобы не прозвучала команда: «Газы!» Прыгающая средь ночи толпа в противогазах на морозе – зрелище весьма странное. Не всякий выдержит эту фантасмагорию. Через полчаса игра в войну заканчивается. «Отбой тревоги!» Три часа ночи. У меня ещё есть целых три часа сна, целых три часа, три часа «МЗ» ночи… Два длинных, два длинных, два коротких…И это время уже навсегда!

ЧВАКУШ 1990 г.в.

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Пятница, 03.02.2012, 09:59 | Сообщение # 4
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Патруль по Челябинску – «мечта идиота». Попасть в него считалось удачей для любого курсанта ЧВВАКУШ. Негласная очередь на него была расписана у командиров отделений и одобрялась старшиной. Патруль на целые сутки подчиняется гарнизонной комендатуре, в нём задействованы два курсанта и офицер. Основная цель патруля выискивать военнослужащих, проверять их документы, писать в увольнительных документах гадости и отправлять «несознательных» на место службы или задерживать их. Однако заниматься подобной ерундой никому не хотелось, и мы во главе с начальником патруля (старший лейтенант ВВС) идём во дворец спорта «Юность» на концерт группы «Браво», поскольку нам в этот момент безвозмездно открыты все заведения города. На сцене - Агузарова, зал дружно подпевает её хитам. «Старлей» великодушно разрешает нам смотреть концерт до конца. Всё складывается удачно! Мы очень довольны! Яркие огни, суета города, глядящие на нас девушки. Всё это будоражит юношеское сознание. Для приличия проверяем документы у курсантов автомобильного училища и добродушно отпускаем их. «Ночью поедем в аэропорт», - говорит «старлей» в комендатуре, но не поясняет зачем. Нам все равно, куда ехать, ведь мы знаем, что патруль -это «экшэн», своеобразное приключение, отрыв от будней, рутинной курсантской жизни, поэтому здесь мы готовы на всё! Нас будят в половине второго часа ночи, добавляют нам в помощь двух солдат гарнизонного караула, мы залезаем в грузовик и выезжаем из комендатуры. Февральская ночь не самое лучшее время для поездки в кузове грузовика, но мы не обращаем на это внимания. Аэропорт «Челябинск». Почтовый терминал. Сверка документов. Вопрос, для чего мы сюда приехали, моментально исчезает. Эйфория проходит, и нарастает внутреннее напряжение. Машина подъезжает к ангару, и мы перетаскиваем в неё «груз», упакованный в массивный деревянный ящик. «Старлей» осматривает ящик. «Надо будет где-то остановиться и отбить доски», - говорит он, отчего ещё больше делается не по себе. Холодная ночь, звёздное небо, скорбное молчание. Кузов грузовика от тяжести груза не так подпрыгивает на ухабах, и мы практически уже не отрываемся от его скамеек. Останавливаемся возле завода ЖБИ и после определённых усилий отбиваем крепкие доски ящика. В свете фонарей «груз» мрачно поблескивает сероватым цинком. «Почему-то без «окошка»,- спокойно констатирует «старлей». Через некоторое время подъезжаем к какому-то дому. Несмотря на глубокую ночь, у подъезда толпятся люди. Понимаем, что вчетвером на пятый этаж «груз» нам не поднять. Нам помогают офицеры в морской форме. Пролёты подъезда маленькие, и местами края «груза» царапают стены. Надо отключать эмоции… Крики отчаяния и боли! Слышать их страшно и невыносимо! И не дай Бог слышать их! Замечаю, что в углу комнаты всхлипывает маленький мальчик лет пяти. Он напуган реакцией матери и своей бабки. Кто-то пытается его успокоить. «Ты тоже будешь капитаном, как твой папа?» В шоке он соглашается со всем, что ему говорят. Слышен короткий металлический свист. Раскрытый военно-морской кортик кладётся на цинковую поверхность морским офицером. Похожий эпизод всплывает в памяти. Это уже было. Дежа-вю. Вспомнилось, что хозяйке дома, где мы гостили на юге, привозят такой же «груз», и морской офицер со свистом раскрывает военный кортик и кладёт его на цинковую поверхность. Святая морская традиция. Великий момент отдания воинских почестей! Мы прощаемся и уходим. «Старлей» без особых эмоций сообщает: «Капитан корабля. Во время учений корабль во что-то врезался и затонул. Капитан остался на борту, достали через три месяца». Сделав паузу, тем же голосом добавляет: «У нас из полка в Афгане сбили лётчика, так ничего, кроме челюсти, не нашли, так и запаяли парадную форму, челюсть и песок для веса добавили». «Патруль Челябинск» больше не будет «мечтой идиота». Теперь он будет чем-то больным и горьким, рыдающим и страшным, ассоциации всегда будут такими, хочешь ли ты того или нет. Никогда не думал до этого момента, что ночной Челябинск может быть таким. Ощущаю, что нахожусь в состоянии стресса. Захотелось домой, захотелось увидеть и услышать тех, кто дорог. «Можно я сбегаю домой?» - без каких-либо дополнительных обращений спрашиваю я у начальника патруля. «Старлей» от удивления открывает рот и смотрит на меня, как на полоумного, но что-то в нём «срабатывает» в этот момент, и вместо выдержек из Устава Вооружённых Сил СССР, он выдаёт фразу: «Чтобы в 8 утра был в комендатуре!» (ул.Кирова, м/н «Военторг»). Мне кажется, что никогда я так быстро не бегал по ночному городу…
Каждый раз, оказываясь у завода ЖБИ, я невольно вспоминаю всю эту историю. Иногда, проезжая около того дома, думаю: «Кем стал тот мальчик? Капитаном? Может, зайти и узнать?», но почему-то еду дальше…

9 февраля 1987

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Понедельник, 13.02.2012, 10:48 | Сообщение # 5
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Фронтовая, дальняя и морская авиации составляли в 80-х годах прошлого века главные направления обучения курсантов ЧВВАКУШ. Каждый проявлял свои симпатии к тому или иному направлению и тем самым, наверное, выбирал свою дальнейшую судьбу. Кому-то нравились самолёты фронтовой авиации, кому-то - бомбардировщики и заправщики, кому-то - дальние стратегические ракетоносцы. Среди основных типов самолётов того времени - «фехтовальщиков», «барсуков», «медведей» (по классификации НАТО) и других легендарных моделей самолётов - для меня отдельным пунктом стоял ТУ-22М или, как его звали наши постоянные вероятные противники, «бэкфайер» (возвратный(ответный) огонь – англ.), дальний сверхзвуковой ракетоносец-бомбардировщик. Любители Ту-160 возразят мне. Возможно, будут правы, но тогда ещё никто не видел «лебедя», да и сейчас найдутся те, кто будет утверждать, что Ту-22М им ближе и милее. В «бэкфайере» всё кажется совершенным и продуманным, элегантным и непревзойдённым. Он проделал над собой большую работу и постарался избавиться от ошибок своего родителя Ту-22, прозванного в ВВС СССР «людоедом» за высокую аварийность. В ту пору никто из курсантов, кроме тех, чьи родители были связаны с военной авиацией, или те, кто жил возле военных аэродромов, никогда не видели этих красавцев в натуральном виде. Они изредка попадались в военных журналах, фотографии были в музее ЧВВАКУШ, нарисованные картины с участием «бэкфайера» можно было увидеть в аудиториях училища. Но не надо никого убеждать, что лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать в журнале. Если Су-24 и Ту-16 можно было увидеть на аэродроме ЧВВАКУШ, то увидеть Ту-22М было нереально, поскольку, как и сейчас, он составлял главную ударную силу дальней авиации и тогда особо не афишировался. Конечно, мы бы увидели его рано или поздно, но в юности всё хочется быстрее. В тот день мы сидели на самоподготовке, и, как обычно, интересы всех разделялись. Одни уходили на прорыв в буфет («ЧПОК»), другие сладко дремали, третьи писали письма и только редкие четвёртые что-то вычитывали в книгах и записывали в тетради. Ничто не обещало какой-либо динамики событий. Будний мартовский день в середине учебной недели. Неожиданно дверь аудитории распахнулась и послышался возбуждённо-радостный крик: «Ту-22 прилетел!» Сразу было ясно, что такими вещами здесь не шутят! В коридорах началась суета. Мы выбежали из учебно-лётного отдела и уже от санчасти отчётливо увидели киль «бэкфайера». Сомнений не было – это ОН! Каким образом он здесь? Откуда? Спешили на аэродром не только курсанты, но и офицеры. Наверное, подсознательно все боялись, что сейчас экипаж самолёта опомнится, поймёт, что ошибся аэродромом и снова уйдёт ввысь! Ту-22М3 гордо стоял у КДП. Вокруг него наблюдалось столпотворение. Экипаж покинул самолёт и отдал его на растерзание набежавших курсантов и офицеров. К самолёту подставили обычные авиационные лестницы и в очереди на просмотр кабин уже выстроились офицеры. Курсанты в большинстве своём обходили самолёт вокруг и обсуждали представшее пред ними чудо, венец упорных конструкторских трудов. Не буду утруждать перечислением всех достоинств этого самолёта, теперь для этого достаточно сделать ссылку в сети интернет, но элегантный фюзеляж, широкие крылья, мощные двигатели! Фраза Паниковского «Бендер, Вы ничего не понимаете! Вы не знаете, что такое гусь! Ах, как я люблю эту птицу!…» мысленно переделалась в вариант: «Вы ничего не понимаете! Вы не знаете, что такое Ту-22М!». Все, кто находился на месте стоянки самолёта, обязательно должны были прикоснуться к каждой доступной части самолёта, убедиться, что всё это реально, что «бэкфайер» существует! Серо-белая раскраска, красные звёзды, чёрные шины шасси. В свете яркого весеннего солнца он был великолепен! «Бэкфайер» стал гордостью аэродрома. Прилёт через некоторое время Ту-22М2 уже воспринимался как должное. Оба они стояли на аэродроме возле КДП, друг возле друга. Красавцы! Мощь и гордость советской авиации! Вскоре пронеслась весть, что «бэкфайеры» переданы училищу в качестве материально-технической базы на постоянное пользование! Кто-то всерьёз стал утверждать, что один из них будет запаркован во дворе учебно-лётного отдела. Эта идея пришлась всем по душе! Видеть из окон ТУ-22М это было бы превосходно! «Закатать» клумбу, располагавшуюся во дворе УЛО в асфальт, готовы были немедленно! По первому зову!..
Я долго не был на аэродроме ЧВВАКУШ, но, наконец, собрался и поехал на День авиации в 2006 году. Точнее, это уже не был День авиации. Организаторы обозвали это фестивалем пива и как-то странно приурочили его ко Дню авиации. Пиво всегда было безразлично, а «бэкфайер» как-то манил меня всё это время. Я всматривался вдаль аэродрома. Как и прежде стояли знакомые Ту-134 и Ан-26, на горизонте маячили вечные Су-24, но ни одного из Ту-22М на стоянке не было. Их не было нигде! Но они уже не могли улететь, а спрятать этих красивых гигантов просто невозможно! Не выдержав этой неизвестности, обратился к проходившему майору: «Извините, а где Ту-22!?» Майор посмотрел на меня и как-то виновато ответил: «Так их уже давно нет. Распилили на металл». Видя моё смятение, он развёл руками и проследовал дальше. В сознании всплыли кадры репортажа с «N-ского» аэродрома, где под ножом гильотины отрубается носовая часть Ту-22. Одним махом, без сомнений и боли! Тот, кто вечно должен был стоять здесь, кому должны были отдавать дань уважения и почести за охрану неба Родины, пал в боях за металл! Стал убогим квадратом прессованного алюминия!? Понять логику людей, отдавших приказ на уничтожение «бэкфайров», для меня невозможно! Я почему-то уверен, что у каждого самолёта есть душа, но была ли душа у этих людей?
На 75-летии ЧВВАКУШ Ту-22М3 замыкал «энгельскую колонну». Он плавно снизился к взлётной полосе и, неспешно раскачиваясь на крыльях, «помахал» всем, кто с восхищением смотрел на него. «Бендер, Вы ничего не понимаете! Вы не знаете, что такое гусь!..» «Бэкфайер» прощался с Челябинским Высшим Военным Авиационным Краснознамённым Училищем Штурманов. Вне сомнений, в его штурманских кабинах сидели выпускники ЧВВАКУШ, возможно, те, кто когда-то прикасался к нему у КДП и, может, мечтал оказаться в его кабине. Ту-22М3 - красивая гордая птица! До свиданья, «БЭКФАЙЕР»! Я верю, что ещё долго буду искать тебя в небе, заслышав шум реактивных двигателей!

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Понедельник, 19.03.2012, 17:29 | Сообщение # 6
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Решение «Продовольственной программы», определённой 26 съездом КПСС, как нельзя остро стояло перед курсантами первого и второго курса. К окончанию второго курса и началу полётов шёл переход на лётную норму питания, и это как-то приводило в порядок продовольственную проблему, а до этого момента желание поесть не покидало в любое время суток, так как высушенный минтай и квашеная капуста не всегда удовлетворяли потребности молодого растущего организма. Основной возможностью изменить положение дел оставался так называемый «ЧПОК». Кто придумал эту аббревиатуру - уже неизвестно, так же как и неизвестно, являлась ли она местным изобретением или перекочевала из лексикона других училищ. Расшифровывалась она как «чрезвычайная помощь оголодавшим курсантам». Иными словами, это был буфет, где основной продукцией были кулинарные изделия и безалкогольные напитки (в эпоху борьбы с пьянством писать об этом даже как-то неприлично). Уверен, что выручка буфета за отчётную неделю была невероятной, и если где и работали передовики социалистического производства, то это были продавщицы «ЧПОКа». Набор курсантов в ту пору составлял около 120 человек на курс, и если предположить, что хотя бы один курс заходил в буфет, то это было нечто! А заходил чаще всего не один курс! Пики атаки буфета приходились на окончание второй пары, и на момент самоподготовки, во всё же остальное время очередь колебалась в пределах 10-15 человек. Если не ошибаюсь, то время работы буфета с 9 до 17 часов. Понятно, что в очереди выстраиваться никому не хотелось, да и времени на переменах было маловато, поэтому тактика проникновения в буфет была выработана годами и передавалась «из поколения в поколение». Обычно перед окончанием второй пары начинал формироваться «пакет заказов» и сбор денег. Ответственному за определённую группу лиц сдавались деньги потенциальных едоков. После формирования заказа он должен был покинуть аудиторию за пять-десять минут до окончания пары, иначе шансы поесть становились минимальными. Исходя из строгих условий военной субординации, сделать это было крайне сложно. Варианты были следующие: пользуясь увлечённостью преподавателя, когда он что-то писал на доске, «ответственный» мелкими перебежками по аудитории, подсаживаясь на разных рядах, перемещался к двери. В этот момент он должен был обладать отменной реакцией и одновременно следить за ходом мыслей преподавателя, понимая, что сейчас тот вновь обратиться к доске, «ответственный» должен был виртуозно проскочить в заранее открытую дверь. Когда всё это происходило, то аудитория, следившая за этим действом, радостно выдыхала, отмечая, что всё прошло «на ура!». Но это было, конечно, сложно и рискованно, и если преподаватель замечал «прорыв», то просил старшину роты сообщить об этом командиру роты, что гарантировало внеочередные наряды. Поэтому был более щадящий и «гуманный» способ. Собрав деньги, «ответственный» запрокидывал голову, зажимал нос платком (или заранее припрятанным старым подворотничком), а рядом сидящий с ним товарищ, изображая тревогу и страх, обращался к преподавателю, что у курсанта «пошла кровь носом»! Преподаватель отпускал курсанта, который, вылетая из аудитории на полной скорости, устремлялся в «ЧПОК», стараясь обогнать других кандидатов, спешащих туда же… Немного проще было проникать в буфет в период самоподготовки. После неплотного обеда вновь шёл сбор денег, и «ответственный» ещё до построения на самоподготовку «огородами», минуя построение и перекличку, уходил в сторону «ЧПОКа». Задача командира отделения в этом случае была «отмазать» ходока и сообщить, что все в строю и готовы следовать на самоподготовку. Придя на самоподготовку, оставив некоторое количество человек в аудитории «на боевом дежурстве», вся остальная масса курсантов бежала в «ЧПОК». Если вы хоть раз видели кадры кинохроники с продажей алкоголя в период антиалкогольной компании, то тогда можете легко представить, что там происходило. Всё это отнимало силы и время, но как говорится «голод не тётка».
Следующим этапом решения «продовольственной проблемы» можно считать наряд по столовой. Это было в основе своей безрадостное мероприятие, когда одно из учебных отделений обеспечивало работу курсантской столовой. «Верхняя мойка», «нижняя мойка», «корнечисты» и прочие «смежные специальности» в течение суток помогали в работе столовским работникам. «Заботливые курсанты» отвозили отходы в свинарник, где свиньи ожидали свою порцию месива и битых тарелок; одевали резиновые сапоги и лезли по лестнице в гигантский чан с квашеной капустой; ехали на мясокомбинат и загружали машину тушами домашнего скота. Много ещё чего интересного приходилось делать, но речь не об этом, в конце концов. Главная награда, которая ожидала всех после выполненных мучений это то, что оставалось несъеденным после приёмов пищи старшекурсниками. Та самая лётная норма! По заведённой традиции все эти яства столовские работники отдавали наряду по столовой (думаю, вряд ли ограничивали себя). И тут начинался настоящий пир! Куски жаркого или десятки котлет, громадная кастрюля гарнира, бак компота, выпечка, сок, иногда даже можно было «разжиться» шоколадом… После пары громадных тарелок есть уже не хотелось, но отдавать всё это «врагу» никто не мог, и начиналась еда «про запас»! «Гаргантюа и Пантагрюэль» были бы не самыми яркими персонажами на этом «празднике жизни». Нередко именно в этот момент мог «случайно» зайти кто-то из сослуживцев… Просто так… Чтобы узнать, как тут все без него… Вечером, когда наряд сдавал смену и уже вынужденно шёл на ужин со всей ротой, то смотреть на поданную еду не хотелось. В лучшем случае ограничивались чаем, хлебом и мечтами о том времени, когда они будут питаться так же, как старшекурсники.
Одновременно посильную лепту в решение продовольственной проблемы вносили родители курсантов. Те из них, кто мог по возможности навестить своего «защитничка», старались снабдить провиантом, а кто жил вдали – отправляли посылки. Утаивать подобные передачи и посылки было себе дороже, поэтому всем приходилось делиться. И этот запас пищи мог бы имитировать «неприкосновенный запас», если бы не привычка офицеров роты устраивать «рейды» по тумбочкам курсантов. Любой «рейд» заканчивался сбором пищевой продукции и выбрасыванием оной «в пропасть». Нередко дежурный по роте, а вместе с ним и весь наряд в красках живописали, как варвары собирали добычу и… выбрасывали всё в мусор! Однако можно было и без «детектора лжи» понять истинную картину происходящего по деталям их поведения. Так или иначе, но прятать «НЗ» надо было тщательней! И тут на выручку пришёл сам командир батальона! Его кабинет находился на этаже роты. Захаживал он туда редко, а дверь по своей старой замполитской привычке держал открытой, доверяя курсантам. И мы ему доверяли! Доверяли всё самое ценное – еду! Мы тщательно её упаковывали и прятали за шкаф или в дальние углы, куда он и не решился бы заглянуть. Заседавшие у комбата на совещаниях офицеры и подумать не могли, какие ценные вещи хранятся в этом кабинете за их спинами! В удобный момент «закладка» изымалась, чувство голода улетучивалось, а от печенья и варенья веяло домашним уютом. «Продовольственная программа» была решена, голод не победил нас, и даже сейчас то самое порошковое картофельное пюре и защитного цвета маринованные помидоры кажутся чем-то изысканным и пикантным, добрым и вкусным, а шахматный кекс из «ЧПОКа» всегда готов «прийти на помощь»!

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Среда, 04.04.2012, 15:29 | Сообщение # 7
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Майор Некрасов

В южных отрогах Уральских гор как-то по-домашнему расположилось Челябинское училище Штурманов.
Как пирамида Хеопса, загадочное и гениально-простое, недосягаемое и доступное каждому, видится мне родное училище. Каждый год начиная с 1936г. сюда приезжают поступать парни со всей страны. Сразу за проходной в березовой роще стоял палаточный городок. Часовой под грибком, ровные ряды палаток, зеленая трава, дорожки посыпанные гравием все было как в фильме «Джульбарс». Лагерь гудел как пчелиный рой. Конкурс, семь человек на место, образовывал круговорот прибывающих и отчисленных. Майор Некрасов строго следил за порядком. Мне казалось, что этот подтянутый, красивый офицер служил 24 часа в сутки. Я видел его на зарядке, в столовой, при отбое и даже ночью. Решив задачу соседу, я попался при передаче и с двойкой был выгнан с экзамена. Двоечники покидали училище тут же. Выйдя из палатки я наткнулся на майора Некрасова «Ну что?» - спросил все понимая майор. «Да вот» дрожащим голосом ответил я и рассказал все о двойке. Слушая непонятный, сбивчивый рассказ, он внимательно рассматривал меня. Начищенные мелом брезентовые туфли, школьная форма, руки вымазанные чернилами. Затем его строгий взгляд остановился на моих ушах. Растопыренные, они торчали из-под прически «ежик». От волнения и расстройства волосы стояли так, что позавидовал бы сам еж.
Терпеливо выслушав уже пятый за сегодняшний день рассказ, Майор Некрасов понял, кого теряют военно-воздушные силы. «Ждать» - сказал он сурово и исчез. Мою судьбу решал профессор математики. Условие было одно – получить пятерку. А это означало изменить ход истории. Профессор часто говорил: «На пятерку знаю только я». Прогнав меня от арифметики Пупкина про два огурца и три помидора, до математики Пискунова профессор сказал: «Опишите уравнение У=Х²». Я тут же рукой в воздухе провел кривую линию, по которой бомбардировщики пикируют на цель и затем с набором высоты уходят. С тех пор я стал недолюбливать поэтов-самоучек с их выражениями типа «Сам погибай, а товарища выручай». Курс молодого бойца начался со стрижки прически «Ежик». Далее все закрутилось так, что 24 часа в сутках уже было мало. Слева от моего окопа в дымящейся от пота гимнастерке работал Вася Лобов. Из глубокого окопа его родные Памирские горы казались еще выше и дальше. Справа, маскируя подступы, суетился сибиряк Миша Печенкин. Васю, Мишу и меня с далекого острова Сахалин сейчас связывали траншея и начинающая дружба. Подойдя к окопу Миши, майор Некрасов замер. Это был шедевр военного искусства. Расстрелы со своим барокко мог отдыхать. Тут были ниши, пилоны, полочки для консервов и боеприпасов, стол, стул и даже вешалка. Знаменитый штурман-испытатель Печенкин проявлял себя уже с детского сада. Держа куклу за ногу и загадочно глядя на грудь воспитательницы, он выставлял такие требования, что у террористов покраснели бы уши. Водоворот армейской жизни захлестнул нас с головой. Стрельба из карабина, рытье траншей, опять же бег в противогазе. Майор Некрасов все говорил о каком-то втором дыхании. Я и Вася ничего не понимали. Зато Миша сразу догадался. С помощью спички, он модернизировал дыхательный клапан противогаза и у нас, наконец, открылось второе дыхание. Теперь бег в противогазе, шинели, сапогах с карабином и лопатой вызвал бы восхищение даже у Марадонны.
Особый интерес вызывали парашютные прыжки. Здесь теорию и практику разделяла двухкилометровая высота. Рядом с самолетом Ли-2 стояли огромные, как мешки с картошкой, парашюты Д-1. Два коренастых инструктора подсоединяли нас хрупких пацанов к этим тяжелым мешкам. Сначала мне показалось, что парашют пристегнут к земному шару. Он сильно тянул меня куда-то назад и вниз. Однако инструктор тут же повесил мне на грудь второй, спасательный, парашют. Равновесие восстановилось, а ноги подкосились. «Все будет хорошо, если откроется парашют» - успокоил инструктор и хлопнул меня по плечу, отчего я чуть не упал. Летчики запустили двигатели, и сизый дым выхлопных газов окутал все. Два парашюта так сдавили грудь, что я почти не дышал. Шутки, смех, призывы комсомольского собрания растаяли в грохоте ревущих двигателей. Опять же два инструктора и скованность в передвижении не давали ни одного шанса на побег. Артист Евгений Петросян подробно рассказывал о своем прыжке с моста. Поэтому я могу только добавить особенности прыжка с самолета. Набрав высоту два километра, мы готовились к прыжку. По всей длине фюзеляжа, лицом к лицу, сидело двадцать курсантов. Резкое неприятное перемещение, влево и вправо, означало, что летчики выходят в точку выброски. Улыбки исчезли, а крик души о целесообразности прыжка потонул в реве двигателей и скрежете фюзеляжа. Вдруг завыла сирена и загорелась зеленая лампа «Прыжок». Надежда, что у летчиков что-то сломается и прыжки отменят, - пропала. Я подошел к двери и посмотрел вниз. Ветер ударил мне в лицо. Внизу был наш аэродром величиной с мою ладонь. От страха остолбенели даже мурашки бегущие по моей спине. «Ты как хочешь, а я остаюсь» - сказал внутренний голос. Я начал пятится, однако инструктор нежно пнул меня в зад. Взмахнув руками, я попытался зацепиться за обшивку фюзеляжа. Однако тяжеленный Д-1, не спеша раскрываться, камнем потащил меня вниз. Сразу за мной выкатился очередной авиаколобок. Житель Памирских гор всегда вежливый и скромный Вася. Вот и сейчас, заглушая двигатели, он благодарил партию, народ и почему-то особо мать инструктора.

Борис Наседкин ЧВВАУШ 1966 год выпуска


информация с сайта http://nasedkin-bp.narod2.ru/shturmanskie_baiki/kursant/

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Среда, 04.04.2012, 17:27 | Сообщение # 8
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Загадочную красоту «Русской зимы» в полной мере можно рассмотреть только в армии. Мороз и снежная вьюга вызывали у Наполеона и Гитлера смертельный ужас. Однако для нас Россиян зима – это один большой праздник. Конечно, были и у нас сложности. Однажды А.С. Пушкин, воспевая снежную метель вдруг обнаружил пропажу кружки. Поддерживая боевую готовность, мы убирали снег даже тогда, когда Шарика не выпускали гулять. Такое отношение позволило вот уже более 60 лет прожить без войны. Люди настолько привыкли к мирной жизни, что уже некоторые задают вопросы: «Для чего нужна армия и что вы там делаете?». Мои объяснения о мирном небе над головой зачастую вызывают улыбку, а то и смех. И тогда я рассказываю анекдот: «Один мужик каждый день ходил по городу и хлопал в ладони. «Зачем ты это делаешь» - спросили его горожане. «Отгоняю крокодилов» - ответил спокойно мужик. «Так ведь тут их нет» засмеялись люди. Потому и нет, что я их отгоняю». Полк Бусыгина готовился к тренировочным полетам на полигон. Раскрыв бомболюки, самолеты ждали подвеску бомб. Лихо, виляя прицепом трактор (бомбовоз) подкатил к нашей стоянки. На прицепе высокой горой лежали бомбы. В деревянной таре они походили на бревна. На самом верху с журналом и карандашом сидел боец. От мороза и ветра его лицо разрумянилось и выглядело как красный светофор. Осторожно, соблюдая меры безопасности», чтобы не прищемить палец, боец спихнул ногой верхние шесть бомб. С грохотом, катясь по собратьям, они мягко упали в снег. Я достал свои две бомбы и начал их готовить. Раскрыв решетчатую бомботару, я выволок их за хвостовое оперение и уложил на стеллаж. Другие четыре укладывали Вася и Миша… от мороза бомбы были покрыты инеем. Густой слой масла, покрывавший обруч и бугель подвесной системы превратился в камень. Его не брал даже нож. Согласно инструкции оно легко убиралось с помощью керосина. Мы весело макали тряпки в ведро с керосином и мыли бомбы. Мороз и ветер вызывали струи слез как у клоуна Никулина. Гестапо со своими пытками мог отдыхать. Я мыл свои бомбы лучше всех. На прошлых полетах, одна моя, плохо, помытая бомба упала чуть, не прищемив пальцы ног. Ту бомбу специалистам с трудом удалось подвесить. Однако на фиксаторы она не встала. Проверяя подвеску, я покачал ее. Стокилограммовая бомба тут же сорвалась. Прошелестев по моему носу и груди, она с грохотом упала к ногам. Желающие жить, начали разбегаться. «Ничего страшного, она всего лишь встала на боевой взвод» - успел крикнуть мне внутренний голос и обгоняя всех скрылся за контейнером.
* * *
Домик нашей эскадрильи был засыпан снегом до самой крыши. Изредка на крыльцо выходил Тетерятников. Огромный одетый во все меховое он был похож на медведя. Война оставила на его лице глубокий шрам. Подполковник был для нас вершиной авторитета и власти. Без мата, не повышая голоса, он мог командовать эскадрильей до ста метров. Однако и на большем расстоянии он мог любому сказать, куда нужно идти и что делать. В очередной раз, выйдя на крыльцо, он заметил черный дым у нашего бомбардировщика. В меховых унтах он пробежал сто метров за пять секунд. Оказывается, дым шел из-за снежного бугра, который стоял за хвостом самолета. Там разрешалось покурить, но не до такой же степени, подумал комэска. И уже спокойный, решительный он прошел через узкий снежный проход. Прошедший войну бесстрашный летчик увидел костер, где лежали две бомбы. Четыре другие рядом. Он хотел что-то сказать, но голоса не было. Ноги стали ватные, и он замер как памятник с поднятой рукой. Миша, Вася и я увлеченный работой его даже не заметили. Вася, соблюдая меры безопасности, поливал бомбы керосином. Миша, архитектор проекта, поочередно как шашлык, переворачивал бомбы. Я возился с другими. Пламя с удовольствием облизывало масло с их поверхности. Когда отваливался очередной кусок масла, в небо поднимались черные клубы дыма.
Оттащив шипящую в белых клубах пара бомбу в снег, я увидел комэску. И он впервые мне показался не страшным. На его лице была даже легкая улыбка. «Смирно» - скомандовал я. Миша бросил бомбу, а Вася кружку с керосином в костер. Встали по стойке смирно. Черный дым шапкой накрыл все. Комсомольское собрание на тему «Соблюдение мер безопасности при работе с боеприпасами» проходило бурно.
Наиболее рассерженные курсанты пытались узнать расход керосина и сам процесс уборки масла с бомб.
P.S. След Васи Лобова затерялся, а вот с Мишей мы встречались всю службу. Так уж получилось, что все самолеты, которые он испытал со своим летчиком-испытателем Рухлядко, попадали ко мне. Они часто приезжали к нам в полк, и рассказывал кому, что не понятно.

Борис Наседкин ЧВВАУШ 1966 год выпуска

информация с сайта http://nasedkin-bp.narod2.ru/shturmanskie_baiki/kursant/

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Четверг, 05.04.2012, 16:22 | Сообщение # 9
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Надя
Во дворе нашего училища, стоял памятник генералиссимусу Сталину. Как-то утром мы увидели его в бункере, где сжигали мусор. Так началось мое политическое воспитание. Я понял, что даже самое высокое положение не защитит от ошибок. В обучении штурманскому делу самой большой проблемой было отсутствие девушек. Какой-то импотент высокого ранга сказал, что у нас в стране секса нет, и этот лозунг стал главным. Газеты и журналы писали все. Как к колхозникам неожиданно пришла весна, сколько чугуна было выплавлено на каждого человека опять же о тяжелом положении в Гондурасе. Скудные данные о девушках можно было найти только в журнале «Крокодил» или на заборе. Редкие и короткие увольнения в город превращались в поход за мороженным. Необходимы были срочные меры. На поиск девушек были брошены все силы, включая авиацию. Миша долго и задумчиво смотрел в мусорную яму. Там, в куче пепла лежал только, что выброшенный упаковочный материал бомб. Его внимание привлекли картонные кружочки. Белые, плотные они кричали «Нам тут не место». Миша собрал штук двадцать и его тут же осенило: «Да это же пригласительные билеты». И вот я уже оформлял свои двадцать билетов. Красивым подчерком, так как от этого зависело все, я указывал место и время встречи. Внизу стояла подпись «Боря». Пролетая над городом, мы всю неделю сбрасывали эти картоночки. Результат превзошел все ожидания. В воскресенье у памятника Ленину стояли девушки с нашими картоночками в руках. Однажды мы с Васей познакомились с Надей и она пригласила нас в гости. Вспоминая ее, я находился на седьмом небе. Во вторник на лекции по бомбометанию мне даже сделали замечание. «Курсант! Что вы улыбаетесь. Неужели бомбардировочный прицел так смешно устроен?» - сурово произнес полковник Заплетохин. В среду мы с Васей решили пойти к Наде в гости. Вариантов самоволки было несколько. Самый надежный и дерзкий, это выход через парадный подъезд. Двадцать шагов через зал по паркету и свобода. На выходе стоял дежурный по училищу полковник Заплетохин. Чеканя шаг и отдавая честь, два начищенных курсанта вышли на крыльцо. «Орлы» - подумал растроганный полковник, забыв проверить наши документы. Мы спустились по лестнице к огромной клумбе. Запах цветов и свободы кружил голову. Вдруг мы увидели, как с другой стороны к клумбе приближается начальник училища генерал Бельцов. Не сговариваясь, мы добежали до центра клумбы и упали. Я перестал дышать и вжался в землю как учил майор Некрасов. Передо мной спокойно ползали муравьи и божья коровка. Цветы оказались гораздо ниже, чем нам казалось. Спешащий, озабоченный генерал сразу обратил внимание на клумбу. «Ох уж эти садоводы» подумал он, глядя на цветочную композицию в виде двух зеленых человечков на фоне белых ромашек. «Ну, как живые – снова подумал он упершись взглядом в четыре торчащих уха». «Ко мне товарищи курсанты» - раздался металлический голос генерала. «Это вы нам» - спросил, вставая, Вася. Его невозмутимый вид говорил о том, что он всегда тут отдыхает в свободное время. После увлекательной беседы он просил передать привет командиру роты майору Волкову. Это означало, что ближайшие трое суток нас ожидают горы картошки, моркови и всего, что растет на поле. А суровый дежурный по кухне будет обучать нас кулинарному искусству. Потерпев неудачу, мы продолжали пробираться к Наде. Она приняла нас как друзей. Мы долго разговаривали, смеялись. Затем Надя разрезала огромный арбуз. Красный с черными косточками плод был необычайно вкусным. Мягкие стулья смех Нади и запах семейного очага превратили нас в обычных мальчишек. То, что майор Некрасов вбивал в нас полгода, Наде удалось выбить за полчаса. В самый разгар веселья хлопнула дверь и в комнату, вошел генерал Бельцов. «Как он нас нашел?» - подумал я, выронив из рук арбуз. Волосы на моей голове встали, дыбом открыв растопыренные уши. Вася закашлялся и у него от радости встречи пошли слезы. «Познакомься папа, это мои друзья, Вася и Боря» - прощебетала Надя. Генерал сурово обвел нас взглядом. Мы босые без сапог стояли по стойке «смирно». В левой окаменевшей руке Василия был зажат огромный кусок арбуза. «А мы уже знакомы – сказал генерал, глядя на вазу с ромашками – я помогал собирать им вот эти цветы»
«Да» - недоверчиво пропела Надя и затем по-детски рассмеялась. Напряжение, царившее в комнате, рухнуло.

Борис Наседкин ЧВВАУШ 1966 год выпуска

информация с сайта http://nasedkin-bp.narod2.ru/shturmanskie_baiki/kursant/

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Среда, 02.05.2012, 15:11 | Сообщение # 10
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Наряд по учебно-летному отделу ЧВВАКУШ считался не самым трудным делом, и в обыкновенный будний день никто от него особо не уставал. Но тот зимний день 1987 года был непростым, поскольку в училище приехала комиссия из штаба Уральского военного округа проверять работу училища в деле подготовки офицерских кадров. Любая проверка добавляла суеты и нервозности, и эта напряжённая атмосфера царила вокруг. Естественно, всё было приведено в надлежащий вид. Аудитории блистали, плацы и дороги были вычищены от снега, сугробы оформлены в строго геометрические формы. Именно в этот день я оказался в наряде по учебно-летному отделу (УЛО). Утром меня вызвал дежурный по УЛО и приказал, проследовать в офицерскую столовую для помощи персоналу. Помня об извечной мудрости: «Подальше от начальства - поближе к кухне», с удовольствием отправился в столовую. День был очень холодный, я опустил «уши» (или клапана) у своей зимней шапки. По пути я купил газету и не сворачивая затолкал её в карман шинели. В столовой меня радушно встречала бабулька из обслуживающего персонала. В столовой было тихо и безлюдно, что меня явно успокоило и я лихо, «по-дембельски», не поднимая «ушей», сдвинул шапку на затылок, расстегнул верхние пуговицы шинели и кителя. Бабулька успокоила меня, что требуется всего-то отнести самовар в небольшой зал столовой и потом отправляться по своим делам. Это нетрудоёмкое задание меня обрадовало. Я взял самовар и пошёл в зал. Дверь перед входом оказалась большой и массивной. Ставить самовар на пол и открывать её я счёл излишним, потому пнул по ней сапогом и как был - в шапке на затылке, расстёгнутыми пуговицами и торчащей из кармана газетой, буквально ввалился в зал... До сих пор мне интересно узнать, каким же было моё лицо, когда я увидел всю комиссию штаба Уральского военного округа, состоящую из трёх генералов и сидевшего рядом с ними начальника училища. Такого наглого вторжения в момент обсуждения своих дел комиссия вряд ли ожидала. Вряд ли они вообще представляли, что внешний вид курсанта может быть таким! Трудно передать словами, что выражало лицо начальника училища, глядевшего на меня! Дар речи у меня пропал, и я остолбенел с самоваром в полнейшем шоке от представшей картины. Соблюдать нормы и требования уставов было поздно. Счёт времени потерялся, и я не помню, как долго они меня рассматривали. Это и есть пауза длинною в вечность! Её оборвал один из генералов, который слегка улыбнувшись, попросил всё-таки поставить самовар. Придя в себя, я нашел силы и попросил разрешения выйти. Как говорили в курсантской среде, это был «капитальный залёт»! Бабка бесследно исчезла, да и смысла говорить ей что-то уже не было. Удалившись, я стал морально готовиться к длительным срокам гауптвахты, а затем и к совету училища, так как был уверен, что весь этот инцидент мне не сойдёт с рук. Но обо мне не вспомнили! До сих пор не пойму - почему? При желании найти было бы несложно. Думаю, это от того, что училище показало неплохие результаты в ходе проверки, а я наглядно продемонстрировал, что «лётный дух» училища жив!

ЧВВАКУШ 1986-1987
А.Осокин

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Среда, 02.05.2012, 15:30 | Сообщение # 11
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline


Участие в военных парадах на главной площади Челябинска было обязательным мероприятием для курсантов ЧВВАКУШ. Всегда до начала основного действия проходили репетиции на плацу училища, а затем генеральные репетиции на челябинской площади Революции. Уделялось этому немало времени, что, с одной стороны, изматывало, но, с другой стороны, давало положительные результаты в момент самого парада. Не стала исключением подготовка к 69-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Накануне участия в параде весь курс отрепетировал на площади Революции громкоголосное «УРА!», прошёл торжественным маршем у трибун, отчеканил шаг и синхронный поворот головы в сторону партийных деятелей и в целом показал полную боевую готовность! До времени «Ч» оставалось немного. Утром 7 ноября всё было готово к торжествам по случаю… Но все мы ещё помним расхожий лозунг времён социализма: «Партия сказала надо! Комсомол ответил есть!», который безоговорочно распространялся на другие стороны нашей жизни. Райком КПСС Металлургического района это понял давно и активно строил свои отношения с ЧВВАКУШ по этой схеме. «Металлургический район сказал – надо! ЧВВАКУШ ответил – есть!». Именно в этот день с утра 7 ноября Металлургический район понял, что ему надо около 100 «спортсменов», которые должны были «заткнуть брешь» в стройных спортивных рядах района! Уже не восстановить, какие «преференции» пообещал район училищу за «спортсменов», но через некоторое время именно мы почувствовали, что-то неладное в грядущем параде, так как дежурный по роте не делал никаких движений в сторону оружейной комнаты, а каптёрка, где находилась парадная форма, хранила глухое молчание. Когда в помещение казармы ввалились гражданские лица с мешками дедов морозов, стало понятно, что все сейчас получат «подарки»… Наконец, ротный объявил построение и торжественным голосом произнёс, что на нашу роту возложена великая миссия: представлять спортсменов Металлургического района! А для этого нам следовало принять соответствующий вид и промаршировать стройной колонной по площади Революции. «Разговоры!» - чувствуя приближающийся рокот, прикрикнул ротный, переведя общение курсантов на невербальный уровень, из элементов которого самым простым было «закатывание глаз» и беззвучная имитация губами нелитературных фраз. «Получаем на отделения спортивные костюмы, переодеваемся и строимся в проходе», - продолжил он. Вскоре все поняли, что ротный льстил гражданским лицам, называя содержимое их мешков спортивными костюмами. Этот наряд, очевидно, многих ещё долго преследовал в кошмарных снах, ибо выглядело всё это таким образом: на голову «водружалась» шапочка-«петушок» тёмно-синего цвета, дальше шла «приютская» спортивная мастерка, поверх которой одевалась балахонистая болоньевая ветровка оранжевого цвета, целью которой было создание яркого цветового пятна, что должно было отличать «спортсменов» от всех прочих лиц. Верх наряда был ещё терпим, если бы не низ «костюма»! Здесь спортивными штанами были «назначены» обтягивающие гамаши чёрного цвета, ярко подчёркивающие все достоинства, а также возможные недостатки нижних конечностей. Думаю, генерал Галифе в данном случае не вынес бы подобного издевательства и вызвал бы устроителей этого «флэш-моба» на дуэль. Но и это был ещё не последний штрих спортивной моды Металлургического района! Завершалась вся эта «конструкция» парадными армейскими ботинками, смотревшимися дико в этом и без того нелепом наряде. Упавшее было настроение тут же поднялось, когда все стали рассматривать друг друга. Цирк был не нужен, достаточно было посмотреть на какого-либо «спортсмена» с кривыми тонкими или наоборот - упитанными ногами в обтягивающих гамашах и нелепых армейских ботинках. Но в момент очередного построения все вдруг отчётливо поняли, что сейчас надо будет идти к автобусам, идти через парадные строи других рот, готовых блеснуть на параде во всей своей красе. Выйдя на плац, мы, очевидно, явно улучшили настроение сокурсников, но вновь утратили свой весёлый настрой. В автобусах ехали как-то мрачно, хотя любой массовый выезд в город сопровождался обилием комментариев и обсуждением «достопримечательностей» города Ч., где мы, местные жители, отстаивали, как могли, честь и славу миллионного города в неравной борьбе со всеми теми, кто приехал сюда на учёбу из благодатных краёв, где большая часть времени лето, где чистый морской воздух, не насыщенный парами цинкового завода, где на горизонтах горы, так непохожие на возвышающиеся трубы и градирни ЧМК.
Доехав до места назначения, мы получили завершающие парадные атрибуты – флаги. Первые шеренги им особенно обрадовались, так как они позволяли спрятать лица за развивающейся материей и не попасть в объективы телекамер. Толпа демонстрантов растянулась по всему проспекту Ленина. Военный парад был закончен, но мы, «бойцы невидимого фронта», выжидали когда ротный даст команду влиться в стройные ряды демонстрантов. Сам ротный решил не переодеваться в «тренера-наставника», а ходил вокруг нас в зимней повседневной форме офицера ВВС. Когда мы, наконец, «воткнулись» в колонну Металлургического района, то он возглавил колонну спортсменов и по привычке выдавал свои любимые команды : «Ираз,ираз,ираз-два-три! Рота!» Свой боевой пост он не покинул и тогда, когда рота «спортсменов» вышла на «боевой курс». Возможно, для многих сидящих и стоящих на трибунах, осталось загадкой, что делал одинокий майор между колонной рабочих ЧМК и спортсменами Металлургического района!? Какую «отшельническую организацию» он представлял, что заставило его идти и подавать себе строевые команды? Все мы, идущие в первой шеренге, прятали свои лица за флагами. Я больше всего опасался, что кто-то из друзей и знакомых, увидев меня на телеэкране скажет, после: «Ну, ты и спортсмен!» Через несколько минут хода площадь закончилась, «клоунада» была сыграна успешно, и всех охватило безразличие к происходящему, усталость от репетиций несостоявшегося парада, ощущение униженности и нелепости происходящего. К сожалению, именно такие эпизоды курсантской жизни создавали некий «ком», который давил на самолюбие и затрагивал гордость. Наверное, соблюдая каноны педагогики, поступать таким образом с нами было нельзя, но этого либо не понимали, либо не задумывались над этим. Помнится, на построениях комбат применял свой излюбленный приём мотивации обучения: «Мы оставим из батальона человек пятьдесят, но это будут те, кто действительно будет служить стране!» Он оказался почти пророком. Возможно, именно эти люди в 90-е годы из всего батальона и остались в армии.
Тогда всё это виделось так... А сейчас? Сейчас позови нас в то время и мы, не задумываясь, надели бы оранжевые ветровки, натянули гамаши, нахлобучили шапочку-«петушок» и пошли бы, побежали бы, полетели бы в то время, и радостно ходили бы по площади в этом нелепом наряде хоть целый день, размахивая флагами под команды ротного: «Ираз,ираз,ираз-два-три! Рота!»

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Пятница, 13.07.2012, 10:30 | Сообщение # 12
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

«Открыт закрытый порт Владивосток!..» - фраза из песни, знакомая с детства. А раз он открыт после долгих лет статуса закрытого города, то туда надо незамедлительно съездить! Судьба даёт шанс и возможность приобрести билеты, которые достать в этот город ещё очень трудно! Перелёт около полусуток с тремя посадками. Монотонная музыка двигателей, «бесконечное небо» за облаками, ночное свечение городов, яркие звёзды, заглядывающие в иллюминатор самолёта… Наконец, руки упираются в прибрежные воды бухты Золотого рога и можно начинать «поворотный пункт маршрута», возвращаться назад. Владивостокский аэропорт, «опять задержка рейса…». Изучив все достопримечательности двухэтажного здания, рассмотрев представителей всех родов войск дремавших, сидевших, ходивших по зданию аэропорта, перехожу к осмотру достопримечательностей лётного поля и изучению структуры аэродрома совместного базирования гражданских и военных «летальных аппаратов». Вглядываясь вдаль вижу капониры с прячущимися «бэкфайерами», одновременно наблюдаю заход на посадку аэрофлотовского «ту», слышу объявленную посадку на рейс до Сеула, рассматриваю суетящихся корейцев и нешелохнувшихся военных. На противоположной стороне зала аэропорта появляется военный патруль. Будь я в форме, то это вызвало бы во мне некоторую внутреннюю суету, но, как мне кажется, ничего во мне не выдаёт человека, имеющего отношение к армии. «Гражданское платье», категорически запрещённое к ношению параноидальной памяткой курсанту ЧВВАКУШ от 1987 года издания, сидит на мне достаточно гармонично, волосы отросли так, что капитан С. не смог бы выговорить своё фирменное: «Сстритьсся!». Однако, замечаю, что патрульные движутся в мою сторону. Как говорилось в анекдоте, что-то выдавало в Штирлице разведчика, то ли парашют волочащийся сзади, то ли будёновка… Бегать от патруля не впервой, однажды патруль пытался даже поймать в городской бане, но делать это в здании аэропорта явно неподходящее занятие. Боковым зрением вижу, что меня рассматривает начальник патруля, но стараюсь не подавать виду и не рвануть в сторону единственного выхода. Расстояние сокращается и как гром среди ясного неба я слышу до боли знакомое: «Здравия желаю!» Чувствую участившийся пульс и перемещение его в район пяток. Выдаю нервное «здрасьти» и сталкиваюсь со взглядом начальника патруля, который буквально впивается в меня глазами. Старший лейтенант, по моим наблюдениям, это некий переходный возраст офицера. Это уже не юный лейтенант, но ещё и не бывалый капитан. В этом «возрасте» военный человек определяется, за кого он играет - либо всеми силами и средствами за карьерный рост, либо за право сохранить в себе добрые человеческие качества. Как-то один из таких карьеристов тащил меня с перекошенным от зубных проблем лицом и высокой температурой в комендатуру вместо того, чтобы довести до санчасти. К счастью, тогда в комендатуре ему сказали простые русские слова, и рвение его пропало, а меня отправили в санчасть. Теперь же, всматриваясь в лицо старшего лейтенанта и окруживших меня патрульных, я не мог понять, чего мне ожидать от этой ситуации. Голубая полоса в погонах и петлицы с эмблемой ВВС - это ещё не повод для радости… И тут он, продолжая пристально смотреть на меня, обрушивает на меня свой вопрос: «ЧВВАКУШ?» Мелькает глупая мысль о том, откуда ему здесь, за тысячи километров, вообще знать про ЧВВАКУШ, почему он спрашивает об этом меня, что, что отвечать на этот конкретный вопрос? Наступает момент, когда ты должен признать, что военный авиационный штурман - «это звучит гордо» или позорно открещиваться от тех, кто с честью несёт это звание. Ощущение напоминает первый прыжок с парашютом, когда дверь уже открыта, ты стоишь у выхода, а зелёная лампа к прыжку ещё не загорелась, и «кукурузник», медленно и дико урча, добирает нужные метры до виража. Выйти вперёд ещё страшно, отойти назад уже поздно. Мелкие силуэты домов, паутины дорог и небо, закругляющееся на горизонте… «Так точно! ЧВВАКУШ!» - отвечаю я и лечу, отсчитывая свои три секунды до стабилизации… «Я не мог ошибиться!» - воскликнул он. Серьёзное и напряжённое его лицо дрогнуло и расплылось в широкой улыбке! Он протянул руку чуть ли не бросился в объятья! Динамический удар, купол раскрылся! Ощущение блаженства и медленного полёта. Я облегчённо вздохнул! Патрульные солдаты с трудом, но начинали понимать, что не всё так плохо и можно расслабиться по поводу подозрительного типа. «Я помню тебя!» - торжествовал старший лейтенант. «Тебя оставили в роте на каникулы, а мы приехали из полков готовиться к выпуску!» Действительно, часть каникул проведённых в роте я помнил, но вспомнить всех выпускников 1987 года и этого товарища я никак не мог. Впрочем, здесь, на краю Земли, это было уже совсем не важно! В разговоре зазвучали фамилии, названия, появлялись знакомые городские места, дымящие трубы ЧМК, пролетающие мимо курсантских казарм самолёты, прелести и сложности службы на дальневосточных рубежах… Осознание тесноты мира, ощущение братства, причастности к одному и тому же месту на планете, тем же небесным дорогам уже переполняли наш разговор. Грани стёрлись. Казалось, попроси я его перерегистрировать мой билет в Сеул, и он незамедлительно бы принял все меры! Далее он повёл меня к дремавшему на скамейке капитану и, растолкав, его представил ему меня как подрастающее поколение, а его как выпускника 1983 года. Вновь начался пересказ основных новостей и событий, сон капитана улетучился, глаза загорелись.
Время не властно над людьми - ощутил я. Все они так и остались курсантами ЧВВАКУШ независимо от года выпуска и званий. Ничего не исчезает бесследно.
Вскоре объявили посадку на Челябинск, настало время расставаться. На какое то мгновение старший лейтенант загрустил - то ли от того, что оставался во Владивостоке, то ли от того, что из мира своих чувств он возвращался к своей службе, то ли от того, что я возвращаюсь туда, куда вновь и вновь хотел бы вернуться и он. «Ну что», - сказал он. «Привет ЧВВАКУШу!» «Обязательно!» - ответил я, и мы расстались без малейшей возможности встретиться где-то вновь. Возможно, по прошествии лет звёзды старшего лейтенанта выросли в полковничьи, возможно, - нет. Уже не помню его имени и фамилии, не знаю его судьбу, но продолжаю с удивлением вспоминать ту встречу в аэропорту Артём. Вроде бы и ничего странного – обычная встреча, но ведь за тысячи километров, ведь совершенно случайно, невероятно, как в кино! Встреча почти незнакомых людей, ставших чуть ли не самыми родными в ограниченном отрезке времени!
А привет я, конечно, же передал. Он вырвался сразу у выхода из самолёта, понёсся в сторону аэродрома ЧВВАКУШ, прочно закрепился где-то на его антеннах и уже третий десяток лет гордо реет над аэродромом. И никто и ничто уже не сорвёт его оттуда!

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Вторник, 13.11.2012, 18:07 | Сообщение # 13
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Когда в небе над городом я вижу знакомые до боли Ту-134ш в фирменной «раскраске» ЧВВАКУШ, то мне иногда отчего-то хочется остановиться и по старой памяти отдать воинские почести. В этом не столько дань уважения непревзойдённым талантам конструкторов КБ А.Н.Туполева, сколько дань памяти тем, кто когда-то благодаря этому замечательному самолёту соприкоснулся с небом. В такие моменты мне часто кажется, что в небе над городом проносятся детство, юность, мечты, доброе прошедшее время. В летящем над городом самолёте улавливается что-то далёкое, светлое и родное. Время на секунды даёт сбой и играет воображением, и представляется, что там всё те же однокурсники, инструкторы, лётчики. Там, в небе, всё также, как и много лет тому назад, и Ту-134ш становится уже не просто самолётом, а пролетающей над городом памятью, напоминающей о тех, кто когда-то по праву был на его борту. И уже невозможно представить, что когда-нибудь эти самолёты ЧВВАКУШ уйдут из городского неба, что однажды отдадут приказ о прекращении их полётов и спишут на нет значимую часть нашей авиационной истории. Время неумолимо. Самолёты уходят под его натиском. Уже, наверное, никогда над городом не появятся По-2, Р-5, ТБ-1, ТБ-3, Б-25, Ли-2, Ту-4, Ил-28, Ту-16, Ту-124… Все те самолёты, которые когда-то летали над Челябинском, на которых осваивали небесные дороги курсанты училища. Покинув небо, они уходили безвозвратно. Им не давали шанса остаться даже в качестве музейных экспонатов, хотя, на мой взгляд, самолёты по праву должны были гордо стоять где-нибудь в районе авиагородка в знак величайшего уважения героических побед и значимых достижений, памяти людей честно служивших небу Родины. Но самолёты ломали, пилили, прессовали, куски искорёженных конструкций разбрасывались в пределах аэродрома. Последнему Ту-124ш так и не удалось стать музейным экспонатом. Куда он «улетел» от клуба ЧВВАКУШ - неизвестно. С самолётами поступали как-то несправедливо. Немногим больше повезло Ил-28. Он закрепился на постаменте у входа в училище. Верится, что «благодарные потомки» его не тронут, и он останется на своём месте в память о «небесных рабочих войны», и ещё долго будет смотреть в небо города.
Самолёты ЧВВАКУШ летят откуда-то из детства. Оттуда, где ты ещё мало что понимаешь, но с любопытством всматриваешься в небо. Шум их двигателей над домом становился чем-то привычным и даже родным. «Эффект Доплера» лучше всего изучался в школе не на уроке физики, а у окон школьных кабинетов на последнем этаже. Где-то над горизонтом ты выхватывал точку приближающегося самолёта, вёл её над озером Смолино, черты самолёта становились отчётливей, огни маяков подмигивали всё ярче, шум усиливался, и наконец ты отчётливо видел звёзды на крыльях. Самолёт пролетал над школой, оставляя за собой исчезающую полосу сгоревшего керосина. «Нежность к ревущему зверю» переполняла и желание увидеть самолёт ближе становилось всё непреодолимей! Наконец, ты оказывался у взлётной полосы аэродрома ЧВВАКУШ и замирал в ожидании. Ту-134ш стремительно приближался! Яркие огни фар неслись на тебя, мгновение - и многотонная махина проносилась над тобой. От восхищения и завораживающего действия ты терял всякий страх и чувствовал непередаваемое торжество момента! Касание шасси, гул реверса и запах сгоревшего керосина, который уже навсегда становился «и сладок, и приятен».
Самолёты ЧВВАКУШ - кто как не они знали лучше всех небо над городом, видели, как растёт Челябинск, заставляли его жителей смотреть в небо, давали им ощущение защищённости и спокойствия. В любую погоду, любое время суток самолёты ЧВВАКУШ оставались верными небу города, красиво и уверенно пролетая над ним. Тогда никто даже не смел сказать, что самолёты мешают жителям города. Им не мешали даже всё те же небезызвестные ныне Су-24, прилетавшие в 80-х годах в ЧВВАКУШ на ремонт. Помнится, что они не церемонились при проходе над городом, проверяя всевозможные параметры двигателей на различных режимах. Когда звук от Су-24 проходил над тобой, то искать самолёт в небе было бесполезно, он давно уже был в районе горизонта. Однако, если удавалось увидеть «фехтовальщика» в небе, а через десяток секунд услышать шум его раскатистых двигателей, то восторгу не было предела! Он резко «расчерчивал» небо и уходил вдаль. Это было великолепно! С шумовыми эффектами Су-24 тогда могли сравниться разве что «перелётные» Ан-22 «Антей» или Бе-12. Это была непередаваемая вибрация стёкол оконных рам и громогласное урчание самолётных двигателей! Какие это были качественные децибелы! Но в училище на такие шумовые мелочи внимание уже не обращали. Шум двигателей становился привычным делом. Всё те же Ту-134ш и Ан-26ш взмывали и садились с завидным постоянством, о котором теперь остаётся только вспоминать. Наблюдать из окон курсантских казарм их плавное снижение и свет ярких фар днём и ночью, на мой взгляд, было прекрасным зрелищем. Согласитесь или нет, но те люди, которые решили сделать аэродром и училище рядом были гениально правы. До настоящих самолётов можно было дотронуться рукой с первых дней обучения, а аэродром сразу становился «своим». Было интересно рассматривать на лекциях в УЛО величественное перемещение самолётов по рулёжной дорожке. Они появлялись в проёме между частями здания и двигались от его левой половины в район правой. Интерес к лектору терялся сам собой. Двигатели проверяли свою готовность к полёту, маяки ярко вспыхивали и самолёт уходил на исполнительный старт. Можно было представить напряжённые лица курсантов, «магию» радиопереговоров в эфире о готовности к взлёту, стрелки приборов на рабочих местах. По усиливающимся оборотам двигателей было ясно, что взлёт разрешён. Мерный стук колёс шасси о стыки бетонных плит, становится чаще, чаще, чаще. Пейзаж за иллюминатором стремительно меняется, скорость растёт, ещё немного времени и стойки шасси отрываются от ВПП… Через мгновение в самолёте наступит обманчивая тишина, сменяемая уверенной работой двигателей, крылья самолёта слегка подёрнутся, проверяя прочность неба и убедившись в его надёжности, унесут самолёт за облака.
Самолёты ЧВВАКУШ, неутомимые труженики неба, год за годом летели по проложенному курсу. Менялись курсанты, уходили выпуски, а самолёты по-прежнему ждали на борт всё новых и новых своих учеников, которые садясь за «парты» своих рабочих мест именно в этих самолётах осознавали, что начиналось нечто великое, начиналась новая эра их жизни, начиналось большое небо! Сколько людей пронесли эти самолёты по небесным дорогам, сколькие из них ушли по этим дорогам безвозвратно… Самолёты ЧВВАКУШ в небе, пусть будут они памятью тем, кто видел и чувствовал это небо над городом, пусть они навсегда останутся в этом небе, пролетая на своих По, Ли, Ил, Ан, Ту… Будем верить, что, может быть, однажды эти хрономиражи проявятся над городом, будем верить, что ничего не исчезнет бесследно. А ещё надеюсь, что когда-нибудь «крайнему» Ту-134ш найдётся место на вечной стоянке. Нельзя, чтобы он навсегда пропал, он не может вот так безвозвратно уйти из жизни тех, кому был дорог! Ведь должно быть место, где можно будет коснуться его крыла, ощутить себя юным и сказать: «Здравствуй, Друг!» Пусть Ту-134ш станет памятью о тех выдающихся годах, когда «дорога в небо» была открыта мальчишкам, когда в небе над городом, гордо покачивая звёздами на крыльях, проносились поколения будущих штурманов, наших всё ещё легендарных Военно-Воздушных Сил; в память о людях неба, выполнивших свой гражданский и воинский долг; в память обо всём главном, что было связано с ЧВВАКУШ; в память о дружбе и большой любви к небу. На память небу города!
А пока, пока пусть лучшим напоминанием обо всём этом будет летящий в небе Ту, уходящий на своё очередное задание. Пожелайте, глядя ему вслед, долгих лет…
«Долгих лётных лет, Друг!»

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Четверг, 27.12.2012, 09:47 | Сообщение # 14
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

Страна должна знать имена своих героев! Это несомненно. Но я не раскрою этого секрета. Может, этого не хочет сам герой, может, он себя таковым не считает, может рано подводить итоги его деятельности. А ещё, думаю, что такие герои есть в каждом выпуске училища, но я их лично не знаю, а те кто знает, не спешат написать о них. В любом случае, как говорится, я снимаю шляпу перед этими неизвестными мне людьми, а перед этим человеком - в частности! Вначале у меня промелькнула мысль, что при определённых обстоятельствах место этого героя мог бы занять каждый из выпускников ЧВВАКУШ, но тут же осознал, что это не так. Не каждый! Не всем дано сохранить верность мечте и профессии на всю жизнь, а только избранным и только очень упорным, как он. Это тот самый «штучный экземпляр», «редкий вид», «особая порода»! И как-то спокойно, что в наше время такие герои ещё есть. И дай Бог, чтобы они не переводились на земле русской.
Итак, в далёких 80-х годах прошлого века подполковник Ю.В.Лукьяненко, видевший первого советского космонавта Ю.А.Гагарина и желавший видеть его воплощение в каждом мальчишке той поры, возглавил школу юных космонавтов. Каждое воскресенье мы, тогда ученики 9-10 классов, кто всеми силами стремился в небо, приезжали на занятия в эту школу, где обучались азам военного дела с последующим прицелом быть зачисленными в ЧВВАКУШ на немного особых условиях. Помнится, что курсантам этой школы выдавалась тёмно-синяя форма с элементами авиационной атрибутики. Это был своего рода прообраз сегодняшней школы с первоначальной лётной подготовкой. Признаюсь, что занятия были увлекательными, но меня хватило на полгода. Каждое воскресение нужно было ехать в ЧВВАКУШ к 10 утра через весь город и проводить немалое количество времени «в трудах и заботах». Я понял, что «я б так не смог!», и решил для себя, что если мне и уготовано поступить в ЧВВАКУШ, то я этого добьюсь путём хорошей учёбы и занятий спортом. Однако речь не обо мне, а о нашем герое, который честно и добросовестно посещал школу юных космонавтов целых два года. Именно тогда я его заметил впервые. Он был невысокого роста, не богатырского телосложения, в нём не было намёка на брутальность, суровость и другие военные плакатные «параметры», глаза его всегда горели живым интересом, речь была немного восторженной, было очевидно его любопытство ко всему тому, что было связано с авиацией. Наверное, в 30-х годах именно с таких персонажей рисовали агитплакаты «Комсомол, в небо!», пририсовывая им мышечную массу и рост. После я встретил его через полтора года на «абитуре». Он был всё в том же костюме «юного космонавта», к которому уже добавился значок парашютиста. После зачисления мы попали в одну роту. Он был счастлив! Не больше - не меньше! Новая форма на нём смотрелась слегка нелепо, уши, после обязательной стрижки «под ноль», торчали ещё больше, он постоянно что-то восторженно комментировал сослуживцам и получал замечания от ротного за разговоры в строю. Но несмотря на все эти маленькие минусы и начавшийся «курс молодого бойца», он был горд, что то, к чему он прокладывал путь с детства, начинало сбываться! Он отлично вписался в коллектив, стал хорошим товарищем, никогда не отказывал в помощи. В отличниках не ходил, но знания по всем предметам имел прочные, чётко выполнял и делал всё, что было связано с будущей профессией, потому что желание быть профессионалом, очевидно, было у него в крови. Так или иначе в роте его уважали за целеустремлённость и добрые человеческие качества. Дальнейшая его судьба после выпуска была мне неизвестна. Знал только, что в начале 90-х годов, когда многие однокурсники увольнялись из армии, он исключил для себя эту возможность. Наверное, только люди очень влюблённые в свою профессию готовы были испытывать трудности, но не могли мыслить себя без самолётов, полётов, неба. Может, не предполагая того, Л.Толстой в 19 веке написал и про этих людей выдающуюся фразу, вложив её в уста «человека чести» князя Болконского: «Всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба!» Нашего героя я увидел через много лет. На стенде. На стенде музея ЧВВАКУШ «Участники боевых действий в «горячих точках». С фотографии смотрел всё тот же «юный космонавт». Значок парашютиста сменила медаль, на погонах красовались майорские звёзды. Под его фотографией перечислялись вехи жизненного пути: ЧВВАКУШ, Военно-воздушная академия им. Ю.А. Гагарина, штурманская работа, боевые вылеты периода чеченской войны. Сухие строки за которыми жизнь, «дыхание войны», нервы, здоровье и всё то, о чём может знать только этот человек. В тот момент, когда многие из его однокурсников уже строили успешную гражданскую карьеру, предприимчиво примеряли на себя новые роли и забывали, то чему учились, он по-прежнему садился в кабину самолёта, «обнимал небо крепкими руками» и выводил его на боевой курс. И совсем не удивительно, что он вернулся туда, откуда начал свой путь – в родное училище, стал штурманом-инструктором, преподавателем одной из ведущих авиационных кафедр. Учить молодёжь должны лучшие, а в том, что он лучший, сомнений быть не может. Он замкнул некий круг, где впитал всё то, чему учили его и возвращал всё это следующим поколениям, наверное, что-то из тех самых азов школы «юных космонавтов», где учили любить Родину, любить небо и чтить традиции авиаторов всех поколений. У нас стало модным слово элита, но вкладывается в него достаточно убогий смысл. В наше время «элита» оценивается денежным эквивалентом, амбициями и умением заявить о себе. На деле же, по-настоящему, элитой могут считаться только те, кто достиг максимальных высот в профессии, нравственных качествах, не переступил некую запретную черту пороков человечества, которую Ф.Достоевский назвал «границей совести». Если в этом смысле говорить о существующей военной элите, то наш герой по праву причислен к ней, как и многие другие неизвестные мне выпускники ЧВВАКУШ. Люди с ясным открытым взглядом, в глазах которых отражается бесконечная любовь к небу, избранной профессии, которую они любят независимо от метаморфоз своей судьбы. А что касается нашего героя, то мне кажется, что он ещё не всё сказал, и если сейчас уже издан приказ о воссоздании ЧВВАКУШ, то он ещё напомнит о себе, он обязательно вернётся, он не расстанется с училищем. Такие люди просто так не сдаются!

[/size]

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
reverseДата: Понедельник, 01.04.2013, 11:43 | Сообщение # 15
Рядовой
Группа: Модераторы
Сообщений: 15
Репутация: 0
Статус: Offline

У подполковника Устюгова, преподавателя картографии, была любимая присказка: «ежу понятно». Исходя из этого, можно было сделать как минимум два вывода: лучшие штурманы – это ежи, и в случае возможного контакта с внеземными цивилизациями «братья по разуму» предпочтут общаться именно с этими животными. По завершении темы «Магнитная девиация» вопросы у ежей сразу пропали бы, у меня же они стали только возникать.
«Белые пятна» в навигационном деле – вещь недопустимая, «читать карту» и видеть все её чудеса надо до мелочей, независимо от научно-технического прогресса, норовящего упаковать всё в рамки приборов и мониторов. Со мной можно не соглашаться, но, по-моему, в аэронавигационной карте, как впрочем и в любой другой, есть что-то завораживающее, и никакой GPS не заменит её магии. Да и возможно ли представить образ штурмана без карты? В сознании многих поколений авиаторов он выглядит именно так. Помните те «хрестоматийные» фигуры штурманов, стоящих у входа в здание учебно-лётного отдела и более полувека смотрящие в свои планшеты с картами… Только представьте, что в руках вдруг оказывается часть нашей планеты, а точка просмотра Земли меняется от её масштаба. Вот ты недалеко от поверхности, а вот ты уже на заоблачных высотах… Местность расстилается на сотни или тысячи километров. Тайга, степи, горы, моря пред тобой как на ладони. Проскальзывает странное ощущения своего величия, которое опытный психотерапевт тут же бы вписал в какую-нибудь манию. Но психотерапевт может просто не понять по специфике своей профессии, что такое карта! А карта – это графический шедевр, своего рода партитура, которую «слышат» не многие, карта это пространство и время, разместившиеся в формате бумажного листа! Только по карте ты можешь с гиперзвуковой скоростью преодолевать гигантские расстояния, вглядываться в объекты на Земле, представлять, что там сейчас происходит внизу на чёрной, красной, синей извилистых полосках в пределах того или иного населённого пункта. В маленькой точке на карте с обозначением города идёт жизнь, бушуют страсти, умирают и рождаются люди. И в этот момент ты смотришь на карту, которая у тебя в руках… Суета мира становится второстепенной, ты временно удаляешься в другое пространство, когда в руках оказывается карта. А для того, чтобы полнее ощутить своё великое Я, карту надо знать, прокладывать по ней маршрут, рассчитывать все параметры и обязательно понимать насколько магнитная девиация, понятная ежам, может повлиять на истинный курса полёта самолёта.
Карт в здании учебно-лётного отдела было много. Они лежали в аудиториях или на кафедрах. Карты были самые разные: Европа, побережье Средиземноморья, африканские территории. Смотреть на них было увлекательно, читать названия небольших населённых пунктов забавно, а рисовать можно было самые замысловатые и абсурдные маршруты. До сих пор у меня в машине лежит часть «склейки» территории Германии. Спроси зачем она мне нужна – внятно не отвечу, то ли в надежде проехать по германской местности, то ли для ностальгии…
Не знаю, как позже, а в 80-х годах на каждой кафедре в период самоподготовки были дежурные офицеры из числа преподавательского состава определённой кафедры. Дежурный по кафедре следил за порядком в аудиториях, и одновременно должен был давать консультации по разным, в том числе непонятным, вопросам. Именно к такому дежурному по кафедре самолётовождения я и отправился за выяснением вопроса, доколе магнитная девиация будет вводить меня в смятение и расстройство. Дежурный офицер что-то читал, и моё появление в проёме двери не вызвало у него чувства радости, хотя досады от появления очередного «непонимашки» он тоже не стал изображать. Отрапортававшись, я изложил суть своей «печали» и призвал его понять проблему правильно и решить её всеми доступными средствами. Дежурный офицер, согласно присяге, вынужден был исполнять все «тяготы» воинской службы. На тот момент эта «тягота» имела конкретные очертания и курсантское звание. Рассмотрев аэронавигационную карту Б-V Свердловск-Омск, разобрав мои «пиктограммы» по ходу маршрута он методично и доступно стал разъяснять суть процесса вычислений. Когда мы «долетели» до ППМ (поворотной пункта маршрута), то на кафедру вошёл другой офицер из числа преподавателей кафедры. Сходу вникнув в суть процесса, он пожелал внести некоторые коррективы в раскрытие тайны магнитной девиации. Загадочность девиации, совместно приложенными усилиями, была раскрыта, и разговор перешёл в русло точности расчетов, дисциплинированности штурмана и необходимости выходить на цель в расчётное время. Я выдерживал двойную атаку преподавателей и напоминал, наверное, кролика с картой среди маститых удавов. Процесс обучения уже подходил к концу, когда вдруг второй офицер, резюмировав процесс обучения, сказал сакраментальную фразу: «Мы в Африке на цель выходили по сигналам точного времени!», далее шла театральная пауза и фиксация ключевых слов: «В Африке!» Зависла тишина… из которой я, как мог, понял, что сделать это было, мягко выражаясь, не просто. При этом фраза была адресована не просто в пространство, а была обращена конкретно к дежурному по кафедре. Гражданский человек посчитал бы это нормальным разговором, но только не военный. Дежурный по кафедре понял, что надо крыть «африканскую тему» и сходу углубился в тематику походов «за угол», длительности перелётов до полусуток, двойных дозаправках на предельных высотах и успешных пусков ракет по северным полигонам. Процесс включился, заработал и стал набирать обороты… Мощные «Ту» взмыли в небо… Африканские и арктические территории были втянуты в негласный соревновательный процесс двух штурманов дальней авиации, и они уже не могли не выяснить, чьи боевые задачи были важнее и сложнее. В этой гонке событий, скоростей, пусков, сбросов, взлётов, посадок, череды технических терминов, точности и слаженности действий всех служб  вопрос обо мне самоустранился. На фоне всего этого со своей магнитной девиацией я выглядел девиантом, который не понимает элементарного. Вдруг стало ясно, что преподаватели «взлетели», а я остался на кафедре. Помните картину А.Кившенко «Военный совет в Филях»? Там на печке изображён ребёнок, от которого генералы не скрывают плана своего наступления, потому что он всё равно ничего не поймёт. На тот период я ощутил себя ещё и этим персонажем. Скрывшись за дверью, я продолжал слышать их голоса. Не сочтите меня за сумасшедшего, но они и сейчас мне слышны. Особо театрально сказанная фраза: «В Африке!». Уже никто не расскажет, чем тогда закончились их «полёты». Может, всё прошло мирно и спокойно, а, может, начались гигантские баталии с привлечением всех родов войск и авиационного спирта. Но им было что вспомнить и рассказать, нужен был только повод. Именно магнитная девиация, как будто «примагнитила» их воспоминания и превратила уже седоватых подполковников в бойких и азартных молодых лейтенантов.
Мне хочется верить, что до сих пор каждый из этих офицеров продолжает летать (пусть в своём сознании) и держать курс по начертанным им когда-то на картах жизни маршрутам, хотя, если быть точным, то взлетели они однажды – ещё в детстве или юности, и уже никогда не приземлялись на землю. «Витать в облаках», а точнее за облаками, стало их пожизненной работой. Серьёзной, трудной, нужной и неземной, крылатой, романтичной. Хочется верить, что все эти истории они уже рассказывают своим внукам, может быть, читают им детские книжки про жаркую Африку или холодную Лапландию и, наверное, на секунды невольно профессионально задумываются над прочитанными ими сказочными фразами. «…через запад на восток, через север, через юг, возвращайся сделав круг, лишь коснёшься ты земли…» Дай Бог вам здоровья и мирного неба!

Прикрепления:




Сообщение отредактировал
 
Форум » Общие вопросы » Былое... Воспоминания выпускников Челябинского ВВАКУШ » Былое... Курсантские воспоминания (Воспоминания о годах, проведенных в Челябинском ВВАКУШ)
Страница 1 из 11
Поиск:

Copyright NAV © 2017 Сайт управляется системой uCoz